История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Плодом этой тяжкой экспедиции для Севера стало расширение его владений до промежутка между заливами Глота (Клайд) и Бодотрия (Форт) – слабая компенсация за пятьдесят тысяч римлян, погибших либо в боях, либо от болезней, главной причиной которых была плохая вода. Варвары по договору уступили ему территорию между Антониновым валом и упомянутыми заливами и отступили дальше. Чтобы удержать их там, Север построил стену, остатки которой сохранились до сих пор между заливами Клайд и Форт; и никогда Римская империя не переступала этих границ в Британии. Завоевание этого клочка земли принесло Северу титул «Британник Величайший», а каждому из его двух сыновей – «Британник».
Но это не могло утешить победителя в жестоких скорбях, которые причинял ему его сын Каракалла. Пока война еще продолжалась, Север, вынужденный из-за усиливавшихся недугов частично передать заботу о войсках молодому принцу, узнал, что Каракалла вместо исполнения обязанностей генерала лишь стремился завоевать расположение офицеров и солдат, чтобы добиться признания себя единственным императором в ущерб брату, которого он считал лишь ненавистным соперником. Он даже осмеливался косвенно нападать на отца; а солдаты, подстрекаемые его тайными наущениями, роптали, что старый и страдающий подагрой полководец задерживает их победу.
Тем не менее, Север тогда проявил твердость. Приказав внести себя на трибунал перед войском, он повелел вызвать к себе своего сына-принца и всех тех, кто, подкупленный им, вошел в заговор, и приговорил их всех к смерти, кроме молодого императора. Виновные пали ниц перед Севером и со слезами умоляли о пощаде. Некоторое время он оставался непреклонен, но затем, все же решив простить их, поднес руку к голове и громко сказал: «Чувствуете ли вы теперь, что это голова командует, а не ноги?» Это предупреждение, вместо того чтобы исправить Каракаллу, лишь довело его до крайней ярости.
Сначала он попытался поднять мятеж в армии. Обсудив план с несколькими преданными ему солдатами, он внезапно выбежал из своей палатки, крича изо всех сил, что его оскорбляет и обижает Кастор. Это был самый честный человек среди вольноотпущенников императора и наиболее доверенное лицо своего господина. Подговоренные солдаты столпились вокруг Каракаллы, и уже слух об этом происшествии начал распространяться по лагерю, когда появился Север и казнью самых виновных восстановил порядок и спокойствие.
Потерпев неудачу, Каракалла, ослепленный яростью, задумал ужасное отцеубийство, которое намеревался совершить собственноручно. Север, чувствуя себя достаточно хорошо, чтобы ехать верхом, двигался во главе армии, сопровождаемый сыном, также на коне, а в отдалении виднелось вражеское войско. Несчастный сын позволил отцу уехать вперед и выхватил меч, чтобы ударить его сзади. Все, кто сопровождал двух императоров, вскрикнули, что смутило отцеубийцу. Север обернулся и, увидев обнаженный меч, нашел в себе силы не произнести ни слова. Он продолжил путь, завершил то, что было нужно, а затем, вернувшись в свою палатку и прилегши на ложе, велел позвать сына, префекта претория Папиниана и вольноотпущенника Кастора. С величайшим хладнокровием он обратился к виновному, указал ему на чудовищность его преступления, особо подчеркнув безрассудство столь ужасного покушения, совершенного средь бела дня на виду у обеих армий.
«Если ты хочешь убить меня, – добавил он, – возьми этот меч (он приказал положить рядом с собой меч) и исполни здесь свой замысел. Ты молод и силен, а я – немощный старик, лежащий на ложе. Тебе это легко. Или, если тебя удерживает стыд, прикажи присутствующему здесь Папиниану избавить тебя от меня: он повинуется тебе, ибо ты его император». На этом Север остановился – слишком доверчивый, если надеялся, что слова могут произвести впечатление на ожесточенное сердце.
В своих речах он часто осуждал чрезмерную снисходительность Марка Аврелия, позволившего жить сыну, столь недостойному его, и сам подражал этой снисходительности в отношении Каракаллы, который, без сомнения, был куда более преступен, чем Коммод. Некоторые, однако, утверждали, что он намеревался покарать сына смертью, но был отговорен префектами претория. Но другой рассказ, принадлежащий Диону, кажется более предпочтительным.
Новое восстание бретонских народов, которые, как я уже говорил, только что покорились, чрезвычайно разгневало Септимия Севера. В приступе ярости он призвал собравшихся солдат не щадить мятежников, используя варварские слова Агамемнона из Гомера [15]: «Пусть никто не избежит смерти, пусть никто не ускользнёт от вашего меча – даже ребёнок, сокрытый во чреве матери».
Болезнь и смерть помешали ему осуществить свою месть. Долгое время мучимый подагрой, он страдал ещё сильнее из-за постоянных и жестоких огорчений, которые доставлял ему собственный сын. Говорили даже, что этот бесчестный сын пытался подкупить врачей отца, чтобы те ускорили его смерть, которая, хотя и была близка и неизбежна, всё же медлила, вопреки его отцеубийственным желаниям – и что ему удалось склонить некоторых.
Во время этой последней болезни рядом с Севером находились оба его сына. Он призывал их к согласию и, чтобы укрепить их в этом, велел прочесть прекрасную речь, которую умирающий Миципса в сочинении Саллюстия обращает к своим сыновьям и Югурте. Сам Север был глубоко проникнут её смыслом и даже включил некоторые её слова в краткое подведение итогов своих деяний и побед: «Я застал республику в смятении и беспорядке, а оставляю её в мире – внутри и вовне. Восток и Север умиротворены моими трудами. Я передаю своим сыновьям могущественную и долговечную империю – если они будут достойны; слабую и обречённую – если предпочтут порок».
За этими триумфальными мыслями последовали другие, более соответствующие его нынешнему положению. Он ощутил тщету величия, которое ускользало от него. «Я был всем, – сказал он, – и не осталось от этого никакого плода». Он велел принести урну, в которую должны были поместить его прах, и, рассмотрев и потрогав её, произнёс: «Ты вместишь того, кого не мог вместить весь мир».
Его природная активность проявлялась даже в последние мгновения. Уже почти испуская дух, он дал пароль офицеру, который его запрашивал: «Трудимся» – и спрашивал у окружавших его у ложа: «Ну, что нам ещё предстоит сделать?»
Он намеревался, чтобы оба его сына унаследовали власть на равных, и в соответствии с этим планом незадолго до смерти распорядился изготовить вторую золотую статую Фортуны (обычно стоявшую в покоях императора), чтобы у каждого из сыновей была своя. Но поскольку работу не успели завершить вовремя, он приказал, чтобы после его смерти «Императорская Фортуна» ежедневно меняла место пребывания, попеременно переносясь к каждому из Августов. Однако Каракалла пренебрёг этим распоряжением: он захватил статую единолично, не желая делиться с братом.
Север испытывал жестокие страдания, и, если верить Эпитому Виктора, даже пожелал положить им конец с помощью яда. Так на нём исполнилось проклятие умирающего Квинтилла – ему отказали в этой роковой помощи. Тогда он намеренно перегрузил желудок обильной пищей, чем вызвал несварение, которое и свело его в могилу. Он умер в Йорке в 960 году от основания Рима (209 г. н. э.), прожив 65 лет, 9 месяцев и 25 дней. Его правление длилось 17 лет, 8 месяцев и 3 дня. Сыновья устроили ему погребение на месте, а после кремации собрали прах в порфировую урну [16], которую доставили в Рим.
Спартиан свидетельствует, что после
